— Инвентарный номер.

— Я серьезно.

— И я.

— У тебя есть номер?

— Ага. И группа крови.

— А какая у тебя группа крови?

— Это тайна.

— Ты мне откроешь ее?

— Офицерам такие вопросы не задают.

— А если я очень попрошу?

— Только в обмен на твое согласие.

— Зачем тебе мое согласие, родной мой? И вообще зачем тебе эти проблемы? Ты ведь прекрасно жил до меня, Юджин. Вон какой ты красивый, рослый, сильный, умный… Тебя должны любить женщины, ты живешь в стране, где надежно защищена твоя мать, тебя с детства приучили бороться… У тебя все в порядке, дорогой, все о’кей. Пройдут годы, ты станешь ба-а-аль-шим начальником, генералом или даже президентом, у тебя будет роскошная вилла с бассейном и конюшней, красавица-жена и куча очаровательных детишек. Постепенно ты забудешь русский и русских и, вполне вероятно, станешь от этого еще счастливее.

— А ты?

— А что я? Таких, как ты, дорогой, я могу разглядывать лишь сквозь щелочку в железном занавесе. Ты понимаешь, что мы просто физически не могли встретиться с тобой в нормальном мире?

— Что ты подразумеваешь под нормальным миром?

— Жизненное пространство без переднего края борьбы между двумя идеологическими системами. Где Кортасара не используют как повод для провокации, а Ван Гогом наслаждаются без риска оказаться в пластиковом мешке с бирочкой. И где на шее у любимых не висит инвентарный номер с группой крови.

— Ты утрируешь.

— Ой ли? У студента Кембриджа есть только теоретический шанс встретиться с бетонщицей из Тынды в Амурской области. И не только потому, что этот студент даже не подозревает о существовании на карте такой географической точки. Он живет, умнеет и влюбляется в себе подобных. Мы с тобой полярны, Юджин!.. Понимаешь, мое проклятье — это моя голова. Мне бы сейчас расслабиться, впасть в романтический транс, ощутить черную дыру в памяти, просто помечтать, как любая нормальная баба, убежденная, что рано или поздно в ее личной жизни обязательно произойдет что-то прекрасное, неповторимое…