— Кому это «не тем»? — я безуспешно пыталась сымитировать беззаботный вид Юджина, с ужасом чувствуя, как дрожит от напряжения и страха моя нижняя челюсть.

— Если я смогу ответить на этот вопрос, — продолжал улыбаться и шипеть Юджин, крепко держа меня под руку и уверенно держа курс к семнадцатой стойке, — то можешь считать, что уже лишилась приятного попутчика…

— Мне страшно, Юджин! У меня ноги подгибаются. Давай посидим немножко.

— Посидим в самолете, — не снижая темпа движения, ответил он. — В первом классе очень удобные кресла. Ты когда-нибудь летала первым классом, Вэл?

— Да. По маршруту Мытищи — Нижний Устюг.

— Ты шутишь?

— А что, незаметно?

— Соберись, девушка, — Юджин продолжал улыбаться, но я чувствовала, что и он внутренне весь напряжен. — Думай о чем-нибудь хорошем.

— О чем, милый?

— Обо мне.

— Я уже пробовала. Ничего не получается.

— Почему?

— Мне становится страшно и за тебя тоже.

— Тогда думай о том, как прекрасно мы смотримся рядом. Мама рассказывала, что нет на свете ничего, что так тешило бы самолюбие женщины. А ты как считаешь, Вэл?

— Твоя мама, очевидно, плохо представляет себе, чем занимается ее сынок, — пробормотала я, продолжая затравленно озираться. — Мне абсолютно наплевать, какое впечатление мы будем производить, находясь в соседних гробах!

— Вероятно, ты права, — кивнул Юджин. — И все равно, обрати внимание, как все на нас оглядываются. Кстати, я тебе уже говорил, что ты удивительно похожа на Дину Дурбин в молодости?

— Нет. Ты даже не говорил, кто это такая.

— Известная киноактриса тридцатых годов.

— Красивая?

— Невероятно. Но очень глупая.

— Вот как? Это интересно.

— Напомни мне о ней в самолете, расскажу в подробностях…

Когда, наконец, целые и невредимые, вопреки моим ужасным предчувствиям, мы подошли к стойке номер 17, где уже проходили регистрацию немногочисленные пассажиры рейса Амстердам-Лондон-Монреаль-Атланта, я напоминала себе многократно использованное банное полотенце.